Экзамены - единственная возможность знать хоть что-то хотя бы несколько дней  / Ж.Злгози

Партнеры:



«Гумилевская осень» в Калининградской области

В поселке Победино (бывшем Шиленене) Краснознаменского района Калининградской области установлен памятный знак поэту Серебряного века и воину Николаю Гумилеву. Это событие приурочено к Дням литературы, которые уже второй год проходят в Калининградской области с 15 по 30 октября. Именно здесь, в октябре 1914 года, прапорщик Николай Гумилев в составе лейб-гвардейского уланского полка участвовал в боях второго наступления русских войск на территории Восточной Пруссии. За доблесть, проявленную в боях, он был награжден Георгиевским крестом, который ему вручила сама императрица (она была шефом полка). Об этих боях Гумилев написал в «Записках кавалериста», многих других стихах. И гордился званием прапорщика больше, чем поэта. В память об этих событиях в поселке Шиленене впервые прошли литературные чтения «Гумилевская осень», которые обещают стать традиционными.

Имя Николая Гумилева столь великое, сколь и трагическое. Предоставим слово Льву Аннинскому.

Русский поэт. Последние четыре года жизни — формально советский. Единственный из великих поэтов Серебряного века, казненный Советской властью по приговору суда. Остальные либо замучены бессудно, либо доведены до самоубийства, либо — в лучшем случае — перенесли преследования и гонения. Гумилева постигла самая ранняя и самая жестокая кара.

Родившийся в Кронштадте в семье морского врача, детство проведший в Царском Селе и в Санкт-Петербурге, отрочество — в Тифлисе, юность — снова в Царском Селе, Гумилев вбирает в душу впечатления имперской мощи и воинской доблести впережку с южной экзотикой, что и определяет изначально его поэтический почерк, начиная с первого сборника стихов «Путь конквистадоров», изданный в 1905 году. Не слишком усердный в гимназическом учении, Гумилев весьма усерден во внепрограммном «приключенческом» чтении. С трудом окончив гимназию, он уезжает в Париж, где проводит два года, общаясь с французскими поэтами и художниками.

В 1908 году Гумилев возвращается в Россию сформировавшимся поэтом и критиком. Однако скоро становится очевидно, что он ведет себя совсем не так, как принято в тогдашней поэтической среде, проникнутой декадентской «расслабленностью». Присягнувший царю, он и при Советской власти остается монархистом, причем он не скрывает этого ни от простодушных пролеткультовцев, которым читает лекции, ни от чекистских следователей, которые его допрашивали.

Гумилев становится вдохновителем и вождем акмеизма, создает «Цех поэтов». В 1913 году объявляет, что символизм закончил свой «круг развития», а пришедший ему на смену акмеизм призван очистить поэзию от «мистики» и «туманности». Помимо стихов, в которых реализуется эта программа, Гумилев разрабатывает ее в критических статьях, которые непрерывно публикует с 1909 года. Собранные после его смерти и изданные в 1923 году, эти статьи представляют собой свод художественных принципов, во многом подкрепивший претензии акмеизма на место в истории русской лирики: акмеизм остается в истории как одно из ярчайших направлений поэзии Серебряного века, противостоящее и символизму с его мистическими туманами, и футуризму с его утопическими проектами. Однако живое развитие поэзии определяется не деятельностью «цехов», а судьбой великих поэтов, втянутых в эти «цеха»: в акмеизме — это Гумилев, Ахматова, Мандельштам; в футуризме — Хлебников, Пастернак, Маяковский; в символизме — Блок.

Если другие Серебряного века уверены в реальности вымечтанного ими мира (мир схвачен невидимым «серебряным поясом», он искажен, но реален), будь то мир избы, как у Клюева, или мир коммуны, как у Маяковского, или «Русь» Есенина, то Гумилев не может поверить в мираж, который он же сам и возводит. Приходит отчаяние, не покидает предчувствие неизбежности катастрофы:
И умру я не на постели,
При  нотариусе и враче,
А в какой-нибудь дикой щели,
Утонувшей в густом плюще...

Потом писали... не угадал! Какой «плющ» в чекистских подвалах? Нет, угадал. Обвиненных по «таганцевскому делу» в 1921 году казнили не в подвалах — их вывезли «на природу» и заставили рыть яму. Николай Гумилев проявил поразившее расстрельщиков самообладание: другие кричали, просили пощады... Он — нет.

По глубинной сути, у Гумилева было куда больше прав стать основоположником советской литературы, чем даже у Маяковского. Именно потому, что поэзия Гумилева — героическая поэзия, поэзия долга, жертвенного служения, поэзия идеала. Но... над Советской Россией, в которой Гумилев прожил четыре последних года жизни, висит проклятье, в этом он был уверен. Эти четыре года он продолжал работать лихорадочно и успел опубликовать несколько сборников стихов, один из которых — «Огненный столп», впоследствии признанный лучшей, вышел за считанные недели до ареста поэта и его гибели.

Гумилева казнили безвинно. Но не беспричинно. Со стороны палачей причина ясна: после подавления Кронштадтского восстания власть хотела дать противникам режима острастку на будущее. На страх всем, кто вздумал бы попробовать еще: профессорам, так профессорам, поэтам, так поэтам — гнилая интеллигенция должна усвоить урок. Дело об антисоветском заговоре профессора Таганцева, сфабрикованное в Петрограде в 1921 году, — такой урок. Откуда «причастность» Гумилева к группе Таганцева и описанное теми же мемуаристами злосчастное сцепление обстоятельств: написанная Гумилевым прокламация, которую он по забывчивости «заложил в книгу» и «не мог найти», а чекисты при обыске — нашли? Психологически понятно: прокламация была в защиту кронштадтских повстанцев. Тут, видимо, сработала и земляческая солидарность: Гумилев — уроженец Кронштадта, и человеческое сочувствие — по городу шли грузовики, набитые сдавшимися матросами, те кричали: «Братцы, помогите, расстреливать везут!».

Что еще подвело: Гумилев был уверен, что его «не тронут». Он думал, что если монархические симпатии признавать открыто и честно, то это — лучшая защита. В Чека это не прошло... Дату казни засекретили. Известен только месяц — август 1921 года.

Шестьдесят пять лет имя Гумилева оставалось под строжайшим официальным запретом. Не называя этого имени вслух, Николай Тихонов, Эдуард Багрицкий, Владимир Луговской, Константин Симонов подхватили стилистику и возродили пафос своего убитого вдохновителя: музыку романтической преданности идеалу, верности долгу, офицерской чести, наконец.

Поэты послевоенной Оттепели тоже присягнули Гумилеву, и тоже тайно: в 1967 году Владимир Корнилов написал «в стол» стихотворение «Гумилев», напечатать которое смог только во времена Гласности.
Революция с «гидрою»
Расправляться велит,
И наука не хитрая,
Если схвачен пиит...

...Не отвел ты напраслину,
Словно знал наперед:
Будет год — руки за спину
Флотский тоже пойдет,

И запишут в изменники
Вскорости кого хошь,
И с лихвой современники
Страх узнают и дрожь...


Смотрите также:



Обратная связь: post@egeinfo.ru Выбери свою профессию  |  Подготовка к ЕГЭ  |  Реклама  |  О нас
©2006 Институт современных образовательных программ. Все права защищены.